Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

я

Альберт Санчес Пиньоль «В пьянящей тишине»

Бывает так: прочитал роман и хочется что-то сказать, но понимаешь, что каждое слово просто добавляет еще немного бессмысленности в общей статус вселенной «все сложно». Но какие-то выводы даже в такой ситуации сделать все-таки можно.

Когда я закрыл книгу, первой мыслью было – русскому читателю (а сюда я включаю всех оккупированных русским словом) эта книга не понравится. Во-первых, она слишком притчеобразная. А в притчах все начинается, уже после того как книгу закрыли, после последней точки. Надо передохнуть, все забыть, прожить и только потом вспомнить. У нас же все слишком торопятся. Даже профессиональные критики строчат свои рецензии с бешеной скоростью, побыстрее – пока все прочитанное не забудется.

Во-вторых, в романе нет хорошо разжеванной идеи или хотя того, что можно за нее принять. При этом роман не модернистская кашица, а вполне себе стройный и с ярко выраженными формами. Формы туго затянуты в корсет, достали его аж из начала прошлого века, т.е. текст с длинными отступлениями, рассуждениями и мистическим полунамеками. Роману не хватило только немного загадочности, чтобы по праву вспоминать Майнрика, или мрачности, чтобы поминать Лавкрафта. Русской же публики требуется хотя какая-то определенность в ответе на вопрос, что же действительно хотел сказать автор.

В-третьих, сама идея немного отвратна с точки зрения русской читающей аудитории. Несмотря на демонстративную нелюбовь ко всякой масс и поп-культуре, большинству из современной мне интеллигенции требуется четкий образ врага, в которого можно впиться всеми своими зубами, жвалами и присосками. В романе же герои и враги несколько раз меняются местами, а в конце, главный герой просто превращается в своего антипода. Для моего современника – это просто преступный и недопустимый прием. Все равно, что Навального после революции провозгласить царем Великой, Малой и Белой Руси, княжества Сибирского и диктатором прочей мелочи и сразу же начать свергать.

В целом роман оставит у большинства его читателей мерзкое чувство непонимания, как будто с разбегу мы вместо того, чтобы расшибить лоб о три вечных вопроса «Кто виноват?», «Что делать?» и «Доколе?», мы с размаху проскакиваем сквозь голографическую стены и без сопротивления продолжаем дальше парить  в невесомости. При этом нам еще смеют утверждать, что все эти вопросы не только получили свое разрешение, но и заняли они двести с хвостиком страниц. По сути, роман оказывается настоящей ловушкой, выбраться из которой можно только после отказа от некоторых стереотипов. Занятие слишком сложное, чтобы начинать ради какого-то романа. 
я

Мадам Штейн

Довольно старая миниатюра. Очень много мата, сцена секса, мужского шовинизма и унижения человека человеком. Крайне не рекомендуется читать женщинам, влюбленным в поэтическое творчество... 


Collapse )
я

Очередной болезненный отчет о прочитанном

Карсон Маккаллерс и Мария Метлицкая

Получилось так, что практически случайно, друг за другом, я прочитал два варианта «женской прозы». Случайно потому, что я из-за всех сил старался положить между ними мужчину (пусть и условно), но Стивен Фрай с его «Неполной, но окончательно историей классической музыки» с первого раза не вдавился. Поэтому сразу за сборником Карсон Маккаллерс оказался полу-роман некой Марии Метлицкой «И шарик вернется…». Авторы, понятное дело, несопоставимы. Но тем не менее…


Collapse )

я

(no subject)

Как по мне бумажное книжное пространство здоровей электронного. В бумажном пространстве книги, ну скажем так, книги выпаривается с каждым годом, из подоконников в дым. Постепенно достигается необходимая концентрация. А в электронном книги никуда не исчезают, только постепенно оседают на дно. В результате в верхних слоях жиденько, а ниже вонючая тина.
я

Мертворожденная тушенка

баллада


Обычно Лапочка перед придурками не форсила, предпочитая задницу свою от приключений оберегать. А то народ нынче пошел духовно нищий, простейших стоп-кранов лишенный. Сейчас даже малолетством не каждого испугаешь, хотя органы уголовные дела стабильно в суд передают, каждым в массах прославляя статью 155 уголовного кодекса Украины. И подумаешь третий размер… Хорошо прощупывающаяся взглядом грудь, еще не повод для того, чтобы клеиться. С её точки зрения, конечно. Так вот. Обычно была она скромной девушкой шестнадцати лет отроду, с двумя косичками, несчастной любовью и рюкзачком, достаточно вместительным, чтобы в нем хранить всю её жизнь. Обычно. А вот сегодня она будто на ежа села. Вадика увидела. Кто бы рассказал – не поверила, к фантазиям отнесла, а тут, словно тысяча иголок пронзило. Прям магия какая-то. Кинематографическая… И юбку поправила демонстративно, и губы облизала, даже счет телефонный уронила и нагнулась, эротично так сказать, с прогибом. Место, конечно, было беспонтовым. Лестничные пролеты, площадка между вторым и первым, закрашенные форточки, куцый лучик света, запах, когда вроде и не воняет еще, но уже терпишь, а не дышишь.

И ведь кто такой этот Вадик? Бык поскотский. Ни ума, ни образования. Одно что глазки голубые, волосы золотые и носик, как у ребеночка, курносый. А так мразь мразью. Лапочка, которая мужские члены держала на дистанции выстрела, про Вадика только дерьмо и слышала: там он нахамил, там облапал, там не предохранился, там напился. Вся Одесса утыкана местами его бесславия и понтов. С таким мутить или отношаться – себе карму портить. Еще и ославит. Так чего ж вдруг? Может оттого, что плакал он? Натурально: сидел на ступеньках в подъезде и плакал. Тихонько, не по-бабски, как другие мужики, и не выдавливал как похоронные пять капель. Нет, прямо взаправду.

Collapse )
я

Как бы в тему дискуссий о романе «ЦВЕТОЧНЫЙ КРЕСТ»

Я не знаю, кто прав: противники контркультуры, которых воротит от слова «жопа» и трахающихся персонажей, или её сторонники, которым насрать на все. Но лично мне кажется, что контркультура имеет целый ряд преимуществ перед тем, что у нас принято называть «культурой». И самый главный из них откровенность. Когда читаешь книги, не кастрированные самоцензурой и вымарыванием «разжиганий» всяческой розни, всегда можно увидеть, что на самом деле думает автор. В реализме, в беллетристики автор вынужденно лицемерит, вынужденно создает свой «идеальный» образ, и совершенно не понятно, где он на самом деле, а где вечное «так надо», «так должно» и «что тогда подумают люди». Поэтому и получаются казусы, когда вдруг выясняется, что известный автор детективов был антисемитом, кто-то предпочитал маленьких девочек, кто-то мальчиков, а кому-то вообще было плевать на все, кроме родной мизантропии. Раньше, оправдывая собственную фальшивость, писатель мог сослаться на общественную мораль и прочую чепуху, сейчас, когда есть писатели которых это не останавливает, эти оправдания смотрятся жалко. Если пятьдесят человек напишут на заборе «я дрочу», то как бы оставшиеся пятьдесят не кричали рядом, что они не дрочат – поверят-то все равно первым, потому что из тысячи прошедших мимо такого забора дрочили все, кроме кастратов и импотентов. Легче всего из этого выпутывается беллетристики. Она с самого начала работает с некими идеальными образами, романтизированным представлением о мире и человеке, при этом стоит на фундаменте допущений и условностей. А вот классическая реалистичная проза бездарно проигрывает эту борьбу. Как бы не пыжились редкие «реалисты», но их взгляд на мир оказывается в результате, какой-то подретушированный, создается впечатления, что они живут исключительно в окружении принцев и принцесс, которые, как известно, не только пукают, а не пердят, но еще и благоухают при этом розами. Зачастую мелькнувшее на странницах брошенное персонажем «блядь» воспринимается как благость, а не похабщина. Единственное, кто, на мой взгляд, сдерживает победу контркультуры – это сама контркультуры. Как неосознанно получается, что авторы, которые её проповедуют, описывают чернуху, вываливают картины темной стороны жизни. Но ведь на самом деле это не так. Жизнь не может состоять исключительно из концентрированного говна. Вот и получается, что они сами ограничивают себя. Как только появиться автор, который сможет рассказать о чем-то хорошим, не ограничиваясь искусственными рамками, ни самоцензурой, ни мизантропией, тогда контркультура окончательно победит. Конечно, если допустить, что отказ от самоограничений в творчестве возможен в принципе.
ПС. Я понимаю, что деление литературы на контркультуру и все остальное условен.
я

(no subject)

Прочитал две книги Чарли Уильямса из его сериала «Ройстон Блэйк». Во флибусте их с перепугу засунули в криминальный детектив. Это конечно не правильно. Это все равно, что «Женщины» Буковски определить в «любовные романы». Там ведь тоже о любви, правда? Если кратко, то романы «Мертвецы» и «Сигареты и пиво», это как бы контркультура завернутая в обложку детектива. В чистом виде «постмодерн» контркультуры в эпоху полного поглощения мейнстримом. Это я не ругательства ради. Главный герой этакий английский гопник, который по жизни зарабатывает вышибалой в ночном клубе и живет в городишке, где к многим вопросам морали относятся… Ну, можно сказать, что не относятся вообще. Выпивка, бабы, грабежи, убийства. Что-то мне подсказывает, что книга была написана уже после «Бешеных псов», «Карты, деньги, два ствола». И понятное дело после торжества образа безжалостного ублюдка в английской литературе, поэтому романы лично мне показались вторичными, хотя и ладно скроенными. Когда читаешь, чувствуешь что автору ничего и доказывать не надо, он работает со сложившими образами, своего рода штампами, готовыми для приложения куда угодно и особенно хорошо ложащиеся на «плохого парня» в криминальных детективах. С одной стороны создается вполне достоверный человек, а с другой стороны – читатель как бы всегда может отстраниться от главного героя, сославшись на то, что он-то, дескать, и не такой, он-то вполне себе добропорядочный член общества. И все останутся довольны, что является необходимым условием для коммерциализации чего-либо.